В Израиле есть заключённый, чьё содержание тянется через десятилетия в условиях, которые международные нормы определяют как пытку. Речь идёт об Игаль Амире, который уже 30 лет проводит каждый день в одиночной камере — без реальных оснований, прописанных в законе, и без судебного решения, требующего такой меры.
Это расследование — о том, как из временной меры безопасности одиночное заключение превратилось в механизм, который система поддерживает автоматически, не в состоянии объяснить его необходимость и не решаясь его отменить.
Административное решение, которое стало пожизненным режимом
Одиночное заключение Амира — не часть приговора. Суд, рассматривавший дело об убийстве Рабина, не назначал Амиру ни полной, ни частичной изоляции.
Режим был введён Управлением тюрем Израиля (ШАБАС) как «временная мера безопасности». С тех пор она продляется десятилетиями, меняя формулировки, но не суть.
Закон требует, чтобы каждые шесть месяцев ШАБАС приходил в суд с доказательствами, объясняющими, почему изоляцию необходимо продолжать.
Но материалы, которые служба предоставляла судам все эти годы, вызывают много вопросов.
Аргумент первый: «угроза со стороны других заключённых»
Это первоначальное объяснение, с которым ШАБАС пришёл в суд: если Амир окажется в общей камере, кто-то может попытаться его убить — «из мести».
Это звучит серьёзно. Но нет ни одного документального подтверждения угроз.
Ни одной зафиксированной попытки.
Ни одного эпизода агрессии.
Ни одной оперативной записки, которая обычно присутствует в материалах по подобным делам.
Что характерно: по другим заключённым в Израиле, которые находятся в конфликте с криминальными кланами или известны высокой степенью опасности, ШАБАС ведёт подробные досье: кто с кем во вражде, кто кому угрожает, какие события произошли в прошлом.
В случае Амира таких документов нет.
Аргумент существует только в словах, но не в бумагах.
Аргумент второй: «он может распространять экстремистскую идеологию»
Со временем угроза физической расправы сменилась другой формулировкой: по мнению ШАБАС, если Амиру дать возможность общаться с другими заключёнными, он может «вербовать сторонников» и «распространять экстремистские взгляды».
Когда эта версия дошла до суда, выяснилось следующее:
-
ШАБАС не может описать, в чём именно заключена эта идеология;
-
в материалах отсутствуют любые высказывания или действия Амира, указывающие на попытки пропаганды;
-
сотрудники тюремной службы признавали, что не располагают конкретными фактами.
Иными словами, аргумент существует как возможность, но не как установленное обстоятельство.
Тем не менее он продолжает фигурировать в документах.
«Идеология» без определения: судебные стенограммы
Действующие и бывшие сотрудники ШАБАС неоднократно заявляли в суде, что Амир «может представлять идеологическую опасность». Но на вопрос, что имеется в виду, ответов не последовало.
Нет документа, в котором описано содержание этой идеологии.
Нет зафиксированных разговоров.
Нет попыток распространения взглядов.
Суды отмечали противоречие, но позволяли продолжать режим, так как тюремная служба ссылалась на «оперативную необходимость».
На практике — без доказательств.
Манёвр ШАБАС: предложение об альтернативе
Когда адвокаты Амира попытались обрушить режим через суд, ссылаясь на международные нормы, произошёл любопытный поворот. Понимая, что может проиграть, ШАБАС предложил «альтернативу» — раз в неделю разрешить Амиру встречаться с другим религиозным заключённым для совместной молитвы.
После этого ШАБАС перестал продлевать изоляцию формально, но режим продолжился в прежнем виде, уже без обновлённого судебного обоснования.
С тех пор тот «религиозный заключённый» давно покинул тюрьму.
А одиночка — осталась.
Медицинские последствия: предупреждения, которые проигнорировали
В 2010 году организация «Врачи за права человека» подготовила документ, который стал поворотным в общественном обсуждении. Медики перечисляли последствия длительной изоляции:
-
депрессии,
-
нарушения сна,
-
слуховые и зрительные галлюцинации,
-
потеря ориентации,
-
когнитивные сбои,
-
резкое ухудшение психического состояния.
Это не гипотезы — а выводы, подтверждённые исследованиями международных институтов. Даже несколько дней в одиночке способны вызвать серьёзные изменения.
Амир провёл в изоляции три десятилетия.
Международное право: предел в 15 дней
Специальный докладчик ООН по пыткам Хуан Мендес в своих отчётах указывает, что длительное одиночное заключение, как правило, рассматривается как форма пытки.
По международным стандартам максимально допустимый срок такой изоляции — 15 дней.
Все, что дольше, классифицируется как жестокое, бесчеловечное или унижающее достоинство обращение.
Игаль Амир находится в одиночке около 30 лет.
Разница между нормой и реальностью — почти 730-кратная.
Почему система не может отменить режим?
Наш анализ показывает несколько факторов, которые удерживают изоляцию:
-
Политический страх.
Решение вывести Амира из одиночки может вызвать резонанс среди определённых социальных групп. -
Институциональная инерция.
Режим однажды установлен — и система предпочитает не менять его, чтобы не брать ответственность. -
Правовой вакуум.
Израиль ратифицировал международные конвенции против пыток, но не создал механизмов контроля за тюремной практикой. -
Отсутствие прямого судебного запрета.
Верховный суд Израиля никогда не выносил решения, которое бы устанавливало чёткий срок изоляции или ограничение на её продление.
В итоге появилась уникальная ситуация:
израильская тюремная система фактически создала режим, которого нет в законе, но который никто не отменяет.
Главный вывод
История Игаль Амира — это не только история одного заключённого.
Это зеркало, в котором отражаются слабые места израильской пенитенциарной системы: отсутствие прозрачности, недостаток надзора, размытость критериев безопасности и нежелание признавать ошибки.
Международные нормы говорят: одиночка дольше 15 дней — пытка.
В случае Амира прошло 30 лет.
И главный вопрос остаётся неизменным:
как государство, подписавшее Конвенцию против пыток, оказалось в положении, когда оно год за годом поддерживает режим, который сама же Конвенция запрещает?
